Записки на манжетах |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Записки на манжетах » Магические миры » В некотором царстве... Эпизод 4. Что написано пером...
Место действия: Терем Бабы Яги, избушка Бабы Яги, Темный Лес
Время действия: Канун Комоедицы. Ночь после ухода гостей из терема Яги и далее.
Действующие лица:
- Яга
- Еремей
- Серый волк
- царевна Заряна и прочие НПС, а так же друге персонажи, пожелавшие присоединиться.
Дополнительная информация:
Яга спровадив гостей, Серого волка и кота Баюна, которого "случайно" превратила в сапог, начинает ворожить, а на утро ждет прихода царевны.
Еремей совсем скуксился, когда увидел, что хозяйка его не столько расстроилась, а, наоборот, испугалась не на шутку. Побледнела, весь румянец со щек сошел, по горнице ходит сама не своя. А он-то полагал, что рассердится ягодка его, разозлится.
Испережевался весь. Давно он колдунью такой не видел. Припомнил ворон, что еще с тех самых пор, когда с Кощеем у них спор да разлад случился. Но с того времени столько воды утекло.... Давно уже эти двое все терки между собой уладили.
Стррраано...
Знал Еремей, чего ведьма так опасается. Сурьезное то дело было, козни заморские, ворожба иноземная, но не сомневался нисколечко, что Ядвиге эти козни, как орехи расщелкать. Или, быть может, он чего-то не знает и ягодка его что-то не договаривает? От мыслей этих ворон в конец расстроился. Неужели после стольких лет службы верной, у зазнобы его секреты появились? Он ради неё хоть в огонь, хоть в воду! Знает же, чем он ради нее пожертвовал!
Глянул Еремей на Ядвигу, ревность вперемешку с гневом внутри него так и булькала, с трудом удалось ее ворону унять. К потолку взлетел, присел на балку, прокаркал:
- Лица на тебе нет, хозяйка. Наливочки бы хоть тяпнула, кровь разогнала, а то еще в обморок хлопнешься. Эк тебя подкосило! Что это творится с тобой, Ядвига, а? Или ты что-то скрываешь? То про сватов умолчала, не пойми зачем Кощея исподволь злить начала, то вот теперь. Не думал я, что мужик пришлый может тебя напугать вусмерть. Так тут делов-то. Заведу я его завтра на болота и поминай, как звали. Не в первый раз же.
[icon]https://wmpics.pics/dm-C8FE.jpg[/icon][nick]Еремей[/nick][status]Ворон мудрый[/status]
Неспроста ворон на балку взлетел, будто чувствовал, что после оцепенения ведьма взорвется, как тлеющий уголек в костре, что от одной искры в пожар разгорается. Ведьма крушить ничего не стала, на ворона даже не посмотрела, а просто молвила тихо, но от голоса ее у Еремея перья еще больше взъерошились.
- Раньше гонцам, что плохие вести приносили, головы рубили. Хорошая была традиция, особливо, если гонец дурак. А ты Еремей, не просто дурак, ты дурачина, хоть и лет тебе и не сосчитать сколько. Понимал бы чего, не стал бы говорить о болотце. Но вижу, - зеленые глаза насмешливо на ворона посмотрели, - до сих пор не докумекал умишко твой скудный.
Обиделся тут ворон, не утерпел, ответил:
- Да говори уже, ведьма треклятая, где я оплошал! Хватит насмехаться. А то ж прямо в тебе ума палата! Тьфы ты, баба ученая! И про тебя можно сказать коса длина, да ум короток, - разозлился ворон. - Хватит зубы скалить. Все ходишь кругами, хороводишься чего-то. Признавайся давай, что я упустил. Знаю, что не ласковая ты, слова доброго не дождешься, но неужто я за службу свою не удостоился ни честного ответа, ни откровенности?
- Ох, служба твоя, - в сердцах бросила Ядвига, уязвленная справедливыми упреками птицы, - поперек горла. Вечно споришь, не слушаешься. Маета одна для меня да головная боль, служба твоя.
Разозлился тут Еремей не на шутку. Ярость так и заклокотала. Аж глаза кровью заволокло. Ах, вон оно что значит! Маета! Веееедьма старая! Не-бла-го-дарррр-рр-на-я! Ворон аж задрожал от негодования. Камнем вниз упал, о пол хлопнулся, да и оборотился вдруг в человека.
Даже Яга опешила. Отпрянула. Но опомнилась быстро. Фыркнула так же насмешливо, надменно.
- Ну и зря. Знаешь ведь, что только раз в год тебе облик человеческий принимать можно.
До зорьки утренней. А до рассвета всего ничего осталось.
- Ничего. Хватит мне времени, чтобы тебя, шельму неблагодарную, придушить, - зашипел Еремей, но тут же закашлялся. Отвык он голосом человеческим говорить.
Хоть и позволено было ему оборачиваться раз в год, но вот уж лет пять даром этим не пользовался. Морока одна только. Но больно уж слова Яги его зацепили.
- А ну угомонился быстро! Нашел время! - повысила голос колдунья, ладонь вперед выставив. - А то я ж могу еще одним сапогом для самовара разжиться.
- Не успеешь, - рыкнул Еремей, за запястье Ягу ухватив. Крепко схватил. Не вырваться.
А другая рука уже к шее потянулась. Одного движения было бы достаточно, чтобы позвоночник ведьме переломить. Еремей даже почувствовал, как под кожей, под ладонью крепкой, жилка трепещет.
- Совсем сдурел? - просипела Ядвига. - Отпусти. Сам знаешь, что будет, а чему и вовсе не сбыться, коли в руки себя не возьмешь.
Свободной рукой ведьма пыталась ладонь, что шею сжимала убрать, да безуспешно. Еремей мужик был сильный. На голову ее выше. Если б захотел, как муху прибил. Да только и Яга была не так проста. Зашептала что-то, хоть и с трудом слова выговаривая, но сумела заклинание выплюнуть. Тут же ушат с водой колодезной подлетел и на обидчика ее упал.
Еремей на пол повалился. Лежит, за голову схватился, от воды ледяной отплевывается. А между пальцами кровь сочится. Знатно, выходит, она его приложила.
- Ну! Охолонулся?! - шикнула на него ведьма, за горло хватаясь. - Нашел время счеты сводить! Уж от кого-кого, но не ожидала от тебя подлянки такой! Особенно в эту ночь, когда силы мне нужны, как никогда. А тут спектакль! Скоморох ты бедовый!
Поворчала Ядвига, недовольно кухню оглядывая. Весь пол был водой залит. Ушат под стол закатился. Покачала головой, но отрез чистого льна из сундука достала, опустилась возле ворона, не боясь платье свое замочить. Приложила ткань к ушибленной голове, да только и сказала:
- Дурак ты, Еремей! - голос чуть хрипло прозвучал. На шее уже синяк успел выскочить.
Ничего больше Ядвига не проронила. Но мужчина видел, что разочарована она сильно. И за гнев свой придется ему все-таки ответить рано или поздно.
Поднялась колдунья, платье отряхнула, плечи расправила.
- Сам знаешь, что делать надобно. В сад выходи, осмотрись там, да меня поджидай. Время пришло.
Яга к окну подошла, распахнула ставни. Лунный свет ворвался в горницу. Засеребрил все вокруг. Замерцал. А из сада тихо-тихо, едва слышно, песня донеслась. Еремей к окну подошел, прислушался. Всегда он дивился тому, как по весне у Ягишны сад оживать начинал. Вот и сейчас деревья стали просыпаться. Зашумели ветви. Запели.
[nick]Еремей[/nick][status]Ворон мудрый[/status][icon]https://wmpics.pics/di-C8FE.jpg[/icon]
Пока Еремей в себя приходил, гнев свой остужал, да распоряжения колдунья выполнял, - сад осматривал и костер разжигал, Ядвига в опочивальню поднялась.
Сердце стучало неугомонно. Прибить готова была она ворона, да понимала, что была правда в его словах. Строптивый да бешеный был ее сподручник, но ведь и служил верно, несмотря на норов свой. И говорить, что службу она его не ценит было, ой, как опрометчиво, но, с другой стороны, не ляпни она подобное, и не узнала бы никогда, что Еремей способен против нее пойти. Неужто убил бы? Не так просто, конечно, Бабу Ягу со свету сжить, но тут дело не в умении, а намерении. Эх, Еремей, Еремей! Неужели теперь и тебя опасаться стоит?
Нахмурилась тут ведьма, гребни из волос вытащила, расплела косы черные.
Однако, коли захотеть, завсегда всё можно обернуть на свой лад. Еремей теперь пуще прежнего услужить стараться будет, чтобы вину загладить. Уж в этом она была уверена. А если не захочет, снова заартачится, так и поминай, как звали. И на тебя, Еремеюшка, свое болотце найдется. Возле избушки ее не один шест с черепом стоит.
Но не время было нынче о мести думать. Самое главное ведьму ждало. Уж и сад от зимней спячки просыпаться начал. Пришел час для ворожбы большой.
Скинула Ядвига изумрудный сарафан, оставшись только в кипельно-белой рубахе до пят. Волосы гребнем яблоневым расчесала. Кольца да серьги сняла. Даже сапожки сафьяновые скинула, так и спустилась босая и простоволосая вниз.
Из печи чугунок заветный достала. Вода в нем опять стала прозрачной, ключевой, но только в свете лунном засверкала. И хоть была холодной, словно только-только из родника налитой, но из чугунка густой пар поднимался.
Из шкатулки, что на печи, в изразцах была спрятана, ведьма тяжелый кинжал вытащила.
На шею повесила за ремешок кожаный, чугунок на руки взяла и вышла на крыльцо.
В лицо ей ветер удалой ударил, заиграл с подолом рубахи, с волосами. Будто радовался, что Яга сейчас ворожить начнет. И Ядвига вдруг успокоилась. Пропали и страх, и гнев, и сомнения, будто и не было их вовсе. Ветер унес прочь, сдув словно шелуху.
В самом сердце сада Еремей уже костер разжег. Осторожно ступая, не торопясь, пошла Ядвига на огонь. И куда нога босая ступит, так тут же снег растает, и трава-мурава зеленеть начнет. Пока Ядвига до костра дошла за спиной уже зеленая дорожка зазмеилась.
Еремей как-только ведьму завидел, в ноги ей упал, поклонился в землю. Не прощенья просил, а то по обряду положено было. Не в первый раз за ритуалом этим наблюдал, знал тонкости, только раньше в птичьем обличии поклоны бил, впервые пришлось в человечьем.
Ворон как поклонился, спину выпрямил, плечи распрямил, но с колен не встал и на ведьму глаз не поднял. Ядвига тихонечко вздохнула, ошибку свою припоминая, положила ладонь на смоляной затылок, словно говорила невзначай, что не сердится более. Еремей глаза черные на ведьму поднял, обжег взглядом испытывающим. Усмехнулась про себя Яга. Не верит, значит, что простила. Что ж, правильно делает. Спасибо бы, хоть сказал, что не злится больше, да не наказывает. Тот, словно мысли прочитав, за руку ее взял, поцеловал тонкие пальчики.
- Ну это уж лишнее, - рассмеялась Ядвига, вырывая ладонь, в плечо тихонько толкнула. - Вставай, да в оба гляди.
Отредактировано Яга (2019-05-26 18:22:41)
Поднялся Еремей на ноги, отступил к высокому ясеню, зорко сад оглядел, но не приметил ничего странного. Разве что шерстью волчьей потянуло, да, видимо, просто дух Серого еще не истаял. Эх, кабы вороном сад облететь, осмотреть каждый закуточек зорким взглядом... Отвык он уже от тела человеческого. Руки, ноги, сердце бьется. Забыл уже, каково это. Непривычно, аж жутко, но в тоже время так сладко свободу ощутить.
- Всё тихо, Ягодка моя, - по привычке ответил он хозяйке своей. - Былинка не шевельнется без твоего ведома.
Сам к ясеню прислонился, наблюдать стал, раньше-то он всё на ветке сидел, да сад сторожил и оттого сегодня все непривычным ему казалось. Вот, к примеру, не припоминал он, чтобы Ядвига, кроме чугунка с зельем кинжал с собой брала. Точно не было его никогда. Интригует опять, козни строит?! Зачем он ей? Забеспокоился Еремей. И ведь не сказала ему ничего. Не призналась, что задумала.
Ядвига тем временем у костра постояла, а потом огонь трижды обошла посолонь, глаза закрыв. Зелье в чугунке булькать начало и аромат анисовый по саду разнесся.
Ведьма высоко над головой чугунок подняла. Громко, раскатисто голос ее зазвучал:
- Духи земные, ночные, дневные,
Заройте мой сад от беды и лиха,
От вора и ворога,
Человека злого и доброго,
На всякий час, на время любое,
Да будет так!
Пар густой из чугунка повалил, окутал ведьму всю, словно спрятав в облаке, а потом вдруг рассеялся, по земле стал спиралью вокруг Яги стелиться. И когда она заклинание говорить перестала, дым на две дорожки разделился и потек к неприметным деревцам, что спрятаны были среди вишни да кустов ежевики.
Колдунья чугунок к груди прижала, подошла к ним, прошлась вокруг одного, затем вокруг другого. Снова заговорила, заворожила:
- Ночная Чудь на страже будь,
Тебе укажу на кого ворожу,
Не дай подойти, кругами води,
Глаза отведи.
А коли тать решит колдовством взять,
То в землю зарыть да камнем прикрыть.
А дым из чугунка всё тек. Деревья стал потихоньку окутывать, а при последнем слове Яги из дыма этого отделилась сущность, то ли рысь, то ли медведь, облик морок белый постоянно меняет, и не понять, что за нечисть. Но поняла Ядвига, что яблони ныне под надежной охраной.
Дым густой снова яблони обнял, да и в один миг в землю, под корни ушел.
Тут же песнь, что всё это время тихонько по саду разносилась, стала громче звенеть. Почки на деревьях налились. Некоторые набухли, лопнули, листочки да цветы вмиг распустились.
Повернула Ядвига голову, чугунок протянула, Еремей тут как тут, подхватил ненужную теперь посудину, а сам жадно глядит, смотрит, что же дальше будет.
Яга одно заклинание завершила, - защитила молодильное да золотое яблони.
Никто теперь зла причинить им не мог: ни увидеть, ни плоды сорвать-украсть.
Да только не конец еще ворожбе.
Было еще одно колдовство. Самое главное. Важное.
Не доводилось Ядвиге раньше этого делать, но беда заставила. К яблоне ведьма подошла ближе. Обхватила за ствол, прижалась щекой, словно прощения просила. Но яблоня, словно знала, что на сердце ведьмы таилось, ветку сама Ядвиге опустила. Колдунья кинжал из ножен вытащила, заворожила снова:
- Кровь моя, душа твоя, не корысть меня привела, а беда.
Кровь моя питает соки твои, но и ты, яблоня, мне помоги.
Тайны раскрой, против лиха спаси, от худой судьбы убереги.
Только Яга это произнесла, да тут же, немедля, ладонь себя кинжалом порезала. Кровь закапала на землю: густая, алая, горячая. Земля зашипела, кровь впитывая. Схватилась ведьма раненой ладонью за веточку, да кинжалом ветку срезала.
И тут же силы ее закончились, будто высосало их вмиг. Ноги подкосились. Не выдержала колдунья, упала на землю подле яблони. Но веточку из рук не выпустила.
Еремей к ней кинулся, чтобы подхватить, помочь, да только тут первый луч солнца верхушки деревьев зажег. В ту же секунду его скрутило всего и в высь подбросило. Опомниться не успел, как уже в небе парил, крылья черные широко расправив.
[icon]https://wmpics.pics/di-R89W.jpg[/icon][nick]Еремей[/nick][status]Ворон мудрый[/status][sign]Злой, ревнивый, непокорный, но верный[/sign]
Не успел волк возле овина прилечь, как в тереме шум да крик начался. Еремей раскричался, раскаркался так, что и слов человеческих не разобрать. Потом Яга что-то ответила, голос подняла, да строго так. Ворон пуще прежнего развозмущался - заклекотал.. Волк снова к окну метнулся.
Вот ведь, что за ночка выдалась, мотаюсь туда-сюда, как челнок по утку.
Глянул меж ставней в щель - от изумления аж на хвост присел. Мужик незнакомый Ядвигу к стене прижал, душить пытается. Одной рукой за горло схватил, другой ее правую руку держит, да так, что Яга ни слова, ни жеста сделать не может. Серый едва в окно не кинулся. А кинулся бы, так вместе со ставнями в щепки разнес, да Яга как-то вывернулась, заклятие прохрипела и ушатом душегуба этого оприходовала. А раз справилась, волк и поостерегся влезать, от ведьмы сейчас не только ушатом огрести можно. Посмотрел, как Яга мужика тряпицей перевязывает, только головой покачал - вот ведь стервозина, и снова у овина прилег. Догадался, что это за мужик. Всегда чувствовал, что ворон, ой как, не прост, и когда-то человеком был, но наверняка этого не знал, да и не видел, чтобы тот оборачивался. А тут, вон какие дела. И чем же так его ведьма достала, что придушить ее захотел.
Пока Серый думал да размышлял, Ядвига на крыльцо в белой рубашке вышла, да такая красавица, что волк замер от восхищения. Еремею невольно посочувствовал, рядом с такой красотой, да без надежды, жить. А красота без жалости издевается, вот и довела мужика. Посочувствовать-то посочувствовал, но про себя решил, при первой возможности птице шею свернет.
Как Яга начала колдовать, волк поближе подкрался, прислушался. Так и есть, сад свой от воров закрывает, за яблоки боится волшебные.
Неужто, пришлого заподозрила, больно уж Еремей взъерошенный из Белого ключа прилетел.
Усмехнулся волк, головой мотнул, что там овинник рассказывал про колдовство страшное? Пугливый, плут… Не знает поди, что это колдовство его, волка, не касается, будет нужно запросто яблоки возьмет, да только зачем ему.
Не успел подумать, как что-то не так пошло, сад словно рябью подернулся, вроде, есть он и, вроде, нет его. И из зыбки этой Чудь лесная, ни живая ни мертвая, поднялась. Волк даже попятился. С Чудью себе дороже связываться. Вот как, значит, серьезно все, что сад не только от чужих глаз укрыла, но и Чудь на страже поставила.
Оп-паньки, а это что? - волк едва вслух не спросил, увидел, что ведьма за кинжал взялась. Он еще дальше отодвинулся. От таких заклинаний хорошего не жди. Чуял, заклятие творится сильное, таким впору судьбы менять.
Ох, что же ты, Ядвига, творишь, чьей судьбой поиграть вздумала? Не боишься гнева Макоши?
Тут Яга на землю рухнула, как подкошенная. Серый к ней кинулся, да Чудь стеной на пути встала. Не пробиться, не обойти, обволочет, словно саваном, жизнь по капле высосет.
Вспомнил тут волк, как ведьма его по шерсти гладила, как тонкими пальцами по плечу Баюна водила. Это что ж получается, не только на чужих, но и на своих Чудь науськала. Не доверяет, значит…
Тут первый солнечный луч из-за края неба вырвался, и пропало все.
Еремей птицей в небо взмыл. И сад и Чудь - все рассеялось. Лишь полянка лесная талым снегом покрытая, а посреди ведьма, как мертвая, лежит.
Серый подбежал, пригляделся, вроде, жива. На шее под синяком жилка тонкая вздрагивает.
- И как же мне тебя в терем нести? - волк воздохнул и о земь грянулся. Тело такой болью свело, словно на дыбу вздернули, от того и не любил волк человеком оборачиваться.
Из-за тебя, Ядвига, лишнюю муку терплю. Как расплатишься?
Упал волком, человеком встал. Погрозил ворону кулаком. Донесет ведь, тварь пернатая. Подхватил Ягу на руки, в терем занес, на лавку положил.
Посмотрел, как лежит беспомощная, рубашка влажная к телу прилипла, в кулаке веточка яблоневая. Усмехнулся криво, в глазах на миг огонь полыхнул, да и вышел, дверь аккуратно прикрыв. Прямо с крыльца волком вновь перекинулся, обратно-то всегда легче получается, и в лесу исчез. К Ведьмину Оку побежал , голову остудить.
Отредактировано Серый волк (2019-05-28 11:01:19)
В избушке горько пахло полынью, а в устье большой, чисто выбеленной печи, огонь громко потрескивал. На шестке, рядом с заслонкой, чугунок остывал.
Ворон, нет-нет, да черными бусинами-глазками, на котелок этот испуганно поглядывал. С недавних пор он ко всей посудине настороженно относился. Наконец, не выдержал, с расписной прялки слетел, когтистыми лапами прямо к печи процокал, (отчего на фоне белизны оной тут же стал на размазанное пятно сажи походить), да осторожно клювом по чугунку постучал. Хм, репой да мясом пахло. Эх, задумала что-то старая... Сурьезное дело... Не гадалки пустые. Но молчит, всё в себе держит. Не доверят как будто.
Оттого Еремей был сам не свой. Ночь колдовская из головы не выходила. Злоба черная в сердце клокотала неуёмно, а с другой стороны вина глубокая покоя не давала. Ведь не один десяток лет, эх, да что десяток, сотню лет, Ядвигу знал, мог бы попривыкнуть к норову колдуньи. Ан нет! Характер свой гневливый не смог укротить. На ведьму бросился. Тяжко теперича ему станет. Яга, хоть и врала вчера, что службу его не ценит, как пить дать, брешила, но даже если и правду в сердцах ляпнула, (что вряд ли), но вероломства такого нипочем не забудет. Долго будет помнить. Попрекать может день ото дня и не станет. Не по нутру это ее, на мелкое ворчанье исходить, но в один пригожий день возьмет и накажет. Как Баюна вчерась. При мысли о новом сапоге хромовом, что на печи лежал в тереме, Еремей от смеха заклокотал. Но тут в сенях избушки дверь тяжелая скрипнула, ворон попритих сразу, съежился, да на балку под потолок взлетел.
Узкая, обитая овчинным мехом, дверь отворилась, на пороге появилась старуха.
Ворон голову под крыло спрятал, притворился, что спит, но сам из-под смоляных перьев на хозяйку поглядывал.
Старуха с виду казалось крепкой, хоть и росточка невысокого. И все из-за горба большого, что разогнуться ведьме мешал. На голове её тюрбаном шерстяной красный платок повязан, из-под которого седые волосы космами торчали. Нос у колдуньи длинный, крючковатый, как у птицы хищной. Изо рта клык вострый торчит. Аж оторопь берет.
[nick]Еремей[/nick][status]Ворон мудрый[/status][icon]https://wmpics.pics/di-C8FE.jpg[/icon]
[icon]https://c.radikal.ru/c12/1907/19/9b3ebbc1cbd5.jpg[/icon]
Старуха угрюмо к печи прохромала, заслонкой и кочергой загремела. И, хоть в избушке и без того было жарко натоплено, в печь еще пару поленьев бросила. Затем со стены связку засушенных мухоморов сняла, на большой дубовый стол высыпала да перебирать начала. Один понюхает да в блюдо бросит, у другого ножку срежет и в кувшин глиняный сунет, а третий и вовсе выкинет. Еремей все никак понять не мог, сердится ли Яга али нет, в обличье старухи та всегда казалось суровой да злой, но тут голос сама колдунья подала.
- Хватит прохлаждаться-то под потолком. Делов че ли нет? - бросила она резко, не поднимая головы. - Воды в избе ни капли. А тебе лишь бы дрыхнуть!
Еремей тотчас, даже слова в ответ не прокаркал, черным вихрем из дома вылетел, а уже через мгновение в избушку деревянное ведро втащил, в котором вода родниковая плескалась.
- Чем еще, Ягусенька, тебе угодить? - елейно запел ворон, на скамью возле старухи присев.
- Чем-чем, - заворчала колдунья. - Слухай, что скажу, да мотай на ус. Или что там у тебя, охламона, заместо усов. На клюв, стало быть. Слетай-ка ты сызнова в Белый Ключ. Да еще раз про вчерашнего пришлого разузнай. А мельнику подарочек мой снесешь, - Яга хищно улыбнулась, зеленые, вовсе не старые глаза, недобро блеснули.
Еремей вместе с Ягой хищно заклокотал, а потом спросил осторожно:
- А что за пришлый-то энтот? Прости, Ягуся, не признал я в нем вчера никого, акромя колдуна заезжего, берестийского. Так тебе ж он все равно не ровня.
Хмыкнула старуха, на ворона насмешливо глянула, съязвить было хотела да вдруг передумала. Вместо этого молвила серьезно:
- А кольцо? Про кольцо вчера говорил. Помнишь? Неужели и теперь ничего не понял?
Нахохлился Еремей. Голову на бок склонил, но видела Ядвига, что не понятно помощнику её. Неужели не догадался? Сам ведь вчера прилетел весь взъерошенный, злой. И про разговор Черномора с мельником рассказал, и про то, что на мельников двор Заряна в ночь явилась. Хорошо это, значит умеет слово держать царская дочь. Одно плохо - Черномор мог девицу приметить. Уж не оттого ли до сих пор её не видать?
- Да говори уже, карга старая, - вспылил вдруг Еремей, беспокойные думы ведьмы перебив. - И ведь умеешь ты по ниточке терпенье всё вытянуть. Мочи нет!
Рассмеялась ведьма, жестко рассмеялась. От этого смеха у ворона чуть ли не дыбом перья всклокочились. Не сразу старуха заговорила, будто и взаправду терпенье испытывала. И только, когда в блюдо с мухоморами, родниковой водой залила, а потом рушником чистым прикрыла, продолжила:
- То, что пришлый есть колдун-чернокнижник, ты верно подметил. И то, что ведьмак он - нам не чета, тоже верно. Самоучка. Такого я одним щелчком в землю врыть могу. Да вот только перстень-то, что колдун носит, не просто безделица. Власть и силу он может дать несметную, а если перстень энтот с умом пользовать, то и вовсе всемогущую.
Яга на скамью присела, глаза прищурила, вздохнула.
- Одно пока успокаивает, Черномор похоже знать не знает о силе, что в перстне заключена. И тот, кто кольцо ему вручил, тайну эту не раскрыл ведьмаку до конца. Из чего следует, что чернокнижник служит кому-то. Да не князю Велимиру, сморчку этому, - рассмеялась ведьма. - Поэтому и молодильными яблоками интересовался, и про сад расспрашивал, и среди деревенских смуту супротив меня навел и всё не из собственной корысти и желания, а по приказу... Догадываюсь я, чьих рук это дело. Не зря цельный год готовилась, да в ночь ворожила.
Ядвига на правую ладонь, что была льняной тряпицей перевязана, взгляд бросила, нахмурилась. Зеленые глаза её снова сумрачным огнем заволокло. Огнем да тревогой.
- Перстень тот из мест дальних, где колдовство моё слабнет. Сила моя, здесь, в лесу безгранична. А там пески одни. Солнце жгет зло, немилосердно. Родники на вес золота. И магия иная. Магрибской зовется. То край злокозненных шайтанов и ифритов. И раз из тех земель на Темный Лес покусились, силой решили помериться, то опасаться нам следует. И потому только дурачина чернокнижника этого пойдет в болоте изводить.
Яга из-за стола вскочила. На Еремей сердито глянула.
- Уж, думала, про перстень-то сам догадаешься. Но теперича будь осторожнее. На рожон не лезь. И норов свой не выпячивай.
Распахнула колдунья маленькое окошечко, подозвала рукой ворона. Еремей на плечо хозяйке сразу взлетел.
- Лети! Разузнай, что ел, да что пил, да куда потом отправился гость непрошеный. И царевну мне разыщи. Уж дело к полудню идет, а гостья моя запропастилась куда-то. Головой за неё отвечаешь!
Кивнул Еремей, лететь было уже хотел, да Яга на него цыкнула, остановила.
- Погоди, бестолочь, али уже забыл про гостинец мельнику?
Старуха воду из блюда, где мухоморы замачивала, в глиняный кувшин перелила, кувшин в туесочек плетенный поставила, а туесок Еремею вручила, зашептала:
- Как прилетишь на подворье, у мельничьего колеса водицу эту вылей. Вот и посмотрим, как он запоет, когда запруда его мелеть да сохнуть начнет. Будет знать, как козни супротив меня строить.
- Будет исполнено, ягодка моя, - каркнул Еремей, взмахнул крыльями да исчез в чаще лесной.
Эпизод закрыт.
Вы здесь » Записки на манжетах » Магические миры » В некотором царстве... Эпизод 4. Что написано пером...
